И ведь никто не разберет ее почерк. Эх, Соня, Соня». Он повертел листок. Глянул на обратную сторону. И ни хрена-то не отражено. Нет, не нравится ей работа, не нра-виц-ца. Встал. Стена улыбнулась завидным послужным списком. Симпатичные рамки, стекло. Розовая, голубая гербовая бумага. Аж дух захватывает. Две грамоты от управления, четыре от отдела – но уже за раскрытие. Фотографии героев прошлых лет. Газетные и журнальные вырезки – также в рамках. «С. А. Берггольц». Это он. Теперь частник. Одиночка. Одинокий. Сергей Арнольдович вздохнул. Мизантроп, чего уж там. Товарищ майор. Ранение, отставка, всякие тра-та-та… Нога вот… Он сел. И ведь просил же отказать. Вежливо отказать. Собачками будем заниматься! В графе «оплата» стоял прочерк. Эх, Соня, Соня…

Сергей Арнольдович вытянул ящик стола, извлек машинку для набивки сигарет, гильзы. Готовую тут же воткнул в мундштук, поднес спичку. Сама и поедешь! Под окном задребезжала тележка дворника. Собачка, собака… Болонка? Он не разделял мнения, что собаки похожи на хозяев. Миф, бабские сказки. Люди тянутся… Да нет, тянется все живое, к противоположному тянется. Но на этом пути встречает… находит все что угодно: от безупречного себе подобия, математически выверенного, до полной несхожести. И упрекает избранника за эту несхожесть, и мучит. Тянется и мучит, тянется и мучит. Сергей Арнольдович посмотрел на тень у стола. Вздохнул. Само себя и мучит – «все живое» это.

* * *

В коридоре заверещало. Сергей Арнольдович посмотрел на часы – половина десятого – прошел к двери. На экране, искаженное объективом, плавало лицо Сони. Сергей Арнольдович попросил представиться. Для порядка попросил, не для издевки. Динамик возмутился. Сергей Арнольдович переспросил. «А вы не видите?» – поступил вполне ожидаемый ответ. Чего жмет, карточка где? Открыл. «Входи!» – крикнул в микрофон. Где-то внизу щелкнул замок, скрипнула металлическая дверь. Сергей Арнольдович включил елку – деревце продолжило бесконечный свой путь. Войдет, будет ругаться. Мымра! Стукнула дверь. Шуршание. Сейчас поздоровается.