- Нет. Ничего такого...

- Кроме Шарковского, вам не давали других адресов? - Нет.

- Ну, а если, предположим, Шарковский арестован или убит снарядом?

- Тогда приказано двадцатого с утра дежурить где-нибудь поблизости, ловить Григория Петровича и предупредить его.

- А если он не приедет?

- Три дня приказано ждать по утрам.

- На чем должен приехать Мальцев? Тоже через залив?

- Нет. Точно я не знаю, но полагаю, что его сбросят на самолете.

- В каком месте?

- Не могу знать, но, наверно, не под Ленинградом. В Ленинград он должен приехать законно.

- Почему вы так думаете?

- Да видите ли... Как-то в прошлом году был у меня разговор с одним полицаем. Раньше, до суда, мы с ним вместе сидели в камере и познакомились. Говорили мы про партизан. Боялись, конечно... Нам от партизан доставалось крепко. Вот он мне и рассказал, что партизаны через линию фронта на самолетах получают боеприпасы... И людей им скидывают на парашютах. Потом и про фашистов рассказал. Немцы, говорит, тоже в советский тыл своих забрасывают. Пятую колонну. Говорил, что есть где-то такое место, куда по ночам самолеты с людьми летают, а назад пустыми возвращаются.

- А где это место?

- Этого он не знал. Ему, видите ли, пришлось некоторое время на аэродроме работать, так он приметил.

- Кто, кроме вас, должен быть еще заброшен в Ленинград?

- Должны приехать, но только после двадцатого, когда Григорий Петрович сигнал даст.

- Расскажите об этом точнее.

- Точнее не могу. Я только догадываюсь, потому что опрашивали многих, кто раньше в Ленинграде бывал. Ну они и проболтались в разговоре между собой. А вообще это все под секретом держат. У них просто. Чуть заподозрили, пуля в затылок - и весь разговор. Они с нашим братом не очень миндальничают.

- О чем вы говорили с Мальцевым?

- Знакомились. Он меня спрашивал про жизнь, про семью, про суд... Человек он серьезный и обстоятельный. Глаза острые... Кажется, всего насквозь видит.