У нас в школе завели живой уголок, и теперь Антошка там разве что не ночует. Помешалась на кроликах и морской свинке и со всеми ссорится, потому что Митька с Ланщиковым там в карты играют. А она их гонит. Она просила, чтобы мы из дома животным приносили еду, но все забывают, а она без морковки и хлеба в школу не приходит. Биологичка наша ее ценит, но от Натальи Георгиевны не защищает. А та требует, чтобы все несли какую-то общественную нагрузку, и велела Глинской делать вырезки из газет для кабинета истории, в подшивку «В жизни всегда есть место подвигам», Антошка отказалась, заявила, что ей некогда, что животных газетой не накормишь.

Ее тут же объявили грубиянкой, снизили поведение. Кирюша пожала плечами, она с завучем не связывается, ну а я предложил Антошке помочь, стал тоже из дома ее кроликам морковку и капусту носить. А на ноябрьские праздники приезжать было неохота. Она заявила что все равно животных надо кормить. А когда же выспаться? Я отказался, так она каждый день приезжала, но со мной перестала разговаривать.

Я Варьке Ветровой рассказал, она ее не любит, говорит, с фокусами. А Варька вымахала за лето, стала длинная, тощая, глаза как изюминки, и всегда искрятся, даже непонятно, какого они цвета. Она совсем за собой не следит, никаких причесок не накручивает, стрижется под мальчишку, но по ней многие вздыхают.

Она со мной всегда откровенничает, мы же вместе в детском саду были, почти родственники. Ей очень Оса симпатизирует, а Глинской — нет. Она ее считает почему-то самовлюбленной, я сам слышал, как она Кирюше в коридоре сказала.

Наверное, права. Антошка всегда торчком в классе, всегда несогласная с большинством, хотя от работы по классу не отказывается и убирает больше других, и металлолом тащила, и макулатуру. А мы с Митькой схитрили: набрали двадцать килограммов и сдали за талоны. Я «Три мушкетера» купил, а она назвала нас собственниками.