И этот вопрос был тем толчком, который привёл Костю в чувство. Правда, ему не удалось улыбнуться, но сердце поутихло в груди. Он взял себя в руки:

— Сейчас я иду.

— Таня, давай послушаем сбор, — решил внезапно Богатов, — Ты не будешь стесняться, Гладков?

Нет, Костя стеснялся тех малышей, которые его ожидали за дверью, только их! То, что рядом оказались спокойные, почти взрослые люди, прибавило ему бодрости. Кроме того войти втроём куда легче, чем в одиночку.

И сбор начался.

— А что мы будем делать? — тоненьким голоском шепнул Вадик Коняхин.

— Вы пионеры теперь, — сказал Костя, ужасаясь деревянности тона, каким произнёс эти слова, не зная, куда деть свои длинные, нескладные руки, ища глазами точку опоры. Он нашёл её наконец в виде массивной чернильницы посредине стола и устремил на неё пристальный взор.

Но всё же из той пламенной речи, какую он сочинил вместе с Юлькой и Сашей, сейчас только и вспомнились слова:

— Вы пионеры. Вы должны любить нашу замечательную Родину.

— А мы любим! — ответил Шура Акимов, большеголовый крепыш с невозмутимо ясными, светлыми глазами.

Костя на секунду умолк, соображая, как от вступления, которое получилось столь лаконичным, перекинуть мостик к тому, что он готовился делать. За эту секунду молчания в настроении пионеров произошёл перелом. Они слишком долго и торжественно ждали. Они утомились немного от этой торжественности. Им вдруг захотелось поговорить о самых обыкновенных делах. Вадик привстал и с доверчивой улыбкой признался:

— А мы нашли галку с перебитым крылом.

— Не галку — ворону! — живо поправил Вова Горбатов, — Галки на зиму улетают.

— Костя! Мы спрятали ворону на чердаке.

— Костя, ты думаешь, крыло заживёт?

— Такая хорошая ворона!

Костя растерянно слушал: ворона не входила в повестку собрания, она вторглась стихийно, перепутав все планы. Ища поддержки, он взглянул на Таню и Колю Богатова. У них весёлые лица. Должно быть, не такой большой грех, что ребята немного отклонились от плана?