— Обидно! — горько вздохнул Петровых, — Наверное, Саша и сам пожалел.

— Теперь ты его пожалей, — угрюмо ответил Борис.

— Отделился от класса! Ему доверяли, а он отделился, — возмущались ребята.

— Что же, — идёмте, — сказал Ключарёв, повернувшись к ветру спиной и поискав глазами Гладкова.

Кости не было, он остался на сборе.

Семиклассники разошлись по домам.

А в пионерской комнате в полном составе собрался двадцать первый отряд.

Вадик Коняхин, Вова Горбатов, Шура Акимов — все мальчики чинно расселись вдоль стола, покрытого красным сукном. Мальчики преисполнены были сознания собственного достоинства и важности предстоящего события. Под воротничком у каждого алел пышный галстук, ноги, не доставая до пола, мерно раскачивались под столом. В общем юные пионеры двадцать первого отряда поджидали вожатого в безмятежном расположении духа. А их бедный вожатый стоял в это время за дверью, сражённый приступом непреодолимой застенчивости. Надо было войти и с весёлым лицом, непринуждённо и бодро сказать: «Здравствуйте, ребята!» Только всего. Но у Кости сердце металось в груди, как выброшенная на берег рыба. Он был подавлен своей собственной робостью. Это грозило катастрофой. Первый сбор мог не состояться.

Вдруг с противоположного конца коридора донёсся звонкий, весёлый смех. Костя, как спасению, обрадовался знакомому смеху: Таня Измайлова! Старшая вожатая шла с секретарём комсомольской организации Колей Богатовым, громко о чём-то рассуждая.

— Костя, ты? Ты не начал ещё?

Привычно переплетая быстрыми пальцами кончик пушистой косы, повисшей с плеча, Таня с удивлением смотрела на Костю.

— Костя, уж не боишься ли ты? — догадалась она.