И еще девица Ирма Ярви, финка из самого сердца Финляндии, откуда-то из хвойных лесов и скал, где у отца ее имеется поместье с замком. Вот так девица! Толстая, румяная, волосы желтые, как солома, а глаза выпученные, как у лягушонка. Нос — кнопка электрического звонка. Говорит тоненьким голоском, а сама с башню величиною. Говорят, учится хорошо. И, по-видимому, очень прямая и правдивая особа. А зубы у нее, мамочка! — ах, миндаль! У нее очень много прозвищ и поэтому к ней не привилось ни одного. Зовут больше Ярви по фамилии, а за глаза просто Финка. Когда она пожала мне пальцы в первую минуту знакомства, я чуть не присела до полу от боли. Это при всей-то моей терпеливости!

Вот тебе и все мои будущие подруги-сожительницы по интернату, если не считать двух малюток из младшего класса: крошечную голубоглазую Адочку Арсеньеву, любимицу всех и особенно Слепуши, которую буквально обожает эта девятилетняя крошка, и изящную, кокетливую, как французская куколка, миниатюру молоденькой светской девушки — десятилетнюю польку из Варшавы Казю Заржецкую. Это красавица с блестящими круглыми глазками, имеющими свойство менять свой цвет и выражение так часто, как только возможно, и с целой копной черных кудрей. Впрочем, я пишу тебе о малютках со слов Принцессы, а сама еще не видела ни Адочки, ни Кази. Завтра поделюсь с тобою моими личными впечатлениями, Золотая, если ты не найдешь слишком длинными и скучными бесконечные письма твоего Огонька!

А теперь к делу. Золотая там, далеко, в своем милом городке, наверное, сгорает от нетерпения узнать скорее, как приняли ее глупую дочку. Уверяю тебя, мамочка, что все сошло прекрасно, и я только пожалела сегодня, что человеку полагается иметь один-единственный язык во рту, а не полдюжины, по крайней мере, как мне бы этого хотелось. Но ты сама подумай, мамуля, возможно ли отвечать сразу, и самым, заметь, пунктуальным образом, на вопросы целых шестерых девиц, среди которых я появилась так же неожиданно как Давид перед Голиафом.