— Понимаю, — ответил Женин папа, — недостатков у этого типа нет никаких.

***

А Леша и Волик в этот вечер валялись на тахте в Лешиной комнате. Лежа на спине, Леша тихонько запел:

Степь да степь кругом…

Голос его на этот раз звучал очень музыкально.

Волик лежал на животе, подперев рукой подбородок.

— Даже жаль, что мы никогда дуэтом не пели, — сказал он, — могло бы здорово получиться. А при Жене ты неизвестно куда заехал.

— У меня всегда так. Получается, только когда я один, — думая о чем-то другом, сказал Леша и продолжал песню.

Волик тоже повернулся на спину и подтянул.

— Хор мальчиков, — сказал он.

— Композитор Брамс, — оборвал песню Леша, — любил чистить ботинки, потому что в этот момент у него сочинялись лучшие мелодии.

Лежа на спине, Волик с готовностью протянул Леше ногу.

— Смейся, — сказал Леша, — но вот нет среди наших соседей какого-нибудь великого маэстро. — Оживившись, он сел, поджав ноги. — Представляешь, распахивается дверь: «Это вы сейчас пели?» — «Мы». — «Вас ждет блестящее будущее. Я должен поговорить с вашими родителями». — «А у нас нет родителей».

— Обалдел? — забеспокоился Волик и тоже сел.

— Тихо! «Мы бедные сироты». — «Тогда я буду учить вас бесплатно». — «Но, маэстро…» — «Отдадите, когда станете великими певцами. Вот вам сто тысяч лир. Купите себе приличное платье и поешьте досыта. Аривидерчи». Все! И мы в полном порядке!

— Ох, Лешка!

И тут затаенная Лешина мысль вырвалась наконец из его обиженной души:

— Ну не может же быть, чтобы во мне ничего не было! Мне это сейчас вот так необходимо!

Мальчики замолчали.

Высказав главное, Леша стал подбрасывать в огонь мелкие щепочки.

— Тебе хорошо, ты в одиннадцать лет уже математик. Вы с Женей разговаривали — я ни слова не понял, как будто вы из другого мира.