Стелла начала это как бы в шутку (взрослого дядю да вдруг звать просто по имени), а её раз-два и поддержали всей семьей. Так и покатилось…
Теперь почему сама она уродилась Стеллой… Да потому, что мода дурацкая! Тогда сплошь на свет появлялись какие-то Лолы, да Стеллы, да Джулии, да Франчески ненормальные.
И Ванька, между прочим, тоже был модой. Когда он рождался, московские родители — да и другие, конечно, — уже порядком ополоумели от всяких там Виолетт с Арнольдами и кинулись на Иванов, Федек, Егоров и тому подобные якобы очень народные имена.
Вот они и получились «два сапога пара» — Стелла и Ваня. Что-то вроде эклера под майонезом… Так всегда казалось Стелле и было предметом её немалых переживаний.
Хаджи-Мурат
Вдруг она услышала вполголоса разговор, тотчас выскочила из постели, надела через голову платье, тихо приставила к окну табуретку и теперь, облокотившись на подоконник, могла видеть, что делается внизу.
Человек, длинный и худой, нескладный, в кепке, надвинутой на самые глаза, в штанах и пиджаке бывшего чёрного, а теперь линялого, коричневатого цвета, стоял перед окном Гориного кабинета, опершись на косу. Это был тот самый дядя Веня.
Гориных слов Стелла почти не слышала, а только дяди Венины, из которых никак не могла понять, о чём там у них беседа. Сплошные: «Ну да… ну это конеш… а куды мы денемся… ну, если так, тогда…» Он был, пожалуй, ещё медлительней Горы.
Лишь однажды Стелла услышала Горино слово: «Пожалуй, в главном ты прав, Вениамин!»
И не успела Стелла удивиться такой неожиданной серьёзности, как дядя Веня вдруг, без всякой секундной хотя бы подготовки, поднял глаза прямо на Стеллу:
— Вот и Стеша проснулась. Молодец! Утро доброе.
— Здравствуйте, дядя Вень, — с перепугу голос её был чужой и хриплый. Ну буквально ворона из-под крыши.