— 3-замолчи! — прошипела она. — Отверни зеркало!

Ее раздражало спокойствие Демина, его самообладание. А он именно того и хотел. Чтобы она ярилась просто так, от обыкновенного бессилья.

Демин отвернул зеркало. Она боится его глаз, значит, не все потеряно. Пусть попсихует, хотя и с оружием. А он, безоружный, будет спокоен. Потому что мужчина. Хотя старший следователь Шупта вполне может сказать, что вел он себя, как баба: стал соучастником преступления.

Не стал пока. И надеется, что не станет. Иначе бы не заводил игру. Рискованную. А значит, и благородную.

А может быть, настоящий мужчина для нее — налетчик Лапин? Или вот этот Жареный, с руками, как у гориллы.

Почему только для нее, Демин, а разве для себя ты не хочешь быть настоящим мужчиной? Тебе безразлично, каким быть в собственных глазах?..

Что же дальше? Не решатся же они ехать в аэропорт после того, как себя раскрыли. Если и взлетят, то сядут. Век скоростей, информации, обратной связи. К трапу, где бы они ни приземлились, им подадут персональный транспорт.

Н-е-ет, они не настолько глупы, держать при себе свидетеля до конца. Они его уничтожат раньше, только и всего. А в аэропорт доедут на другой машине. Так же, как и ему, проголосуют, с извинениями, с улыбкой. И водитель им попадется незнакомый, в один день двух таких случаев не бывает. Укатят, а он будет лежать. Упрятанный. Найдут, но уже не Демина, а то, что от него останется. Останки. А преступников уже нету — ищи ветра в поле.

— Не-ет, — протянул Демин громко, заряжая себя. — Не-ет! — И головой помотал. — Не верю.

Она не отозвалась.

Все решится возле поста ГАИ. Он скажет: «Можете стрелять Таня Бойко, вон там я остановлю машину. У них рация и пистолеты». Он скажет, сил у него хватит. Она же и придаст ему эти силы.

— В спину, между прочим, стреляют только трусы, — сказал Демин.