Жареный медленно развернулся к ней, как бы просыпаясь.

— Чо-чо-чо?

— Видишь? — она откинула платок, показала наган Жареному. — Я вынуждена.

— Борщишь, Татка, — сказал Жареный сонно, — На хрена?

Однако он отрезвел чуть-чуть,

— Он узнал меня!

— Такую красючку да кто не знает. Убери! — приказал Жареный. — Это же свой мужик, зря ты на него бочку катишь. — Жареный похлопал Демина по плечу, потом по шее, грубо похлопал, сильно, будто стараясь укротить незнакомого зверя, проверить норов. Демин сидел напрягшись, смотрел на дорогу. Дуло однако все еще торчало вплотную к его спине.

— Останови машину! — приказала она.

Демин затормозил. Навстречу показался «запорожец» с пухлым тюком на багажнике, кто-то возвращался с рыбалки.

— Не вздумай выскочить! — предупредила она.

— Зачем? — отозвался Демин. — Уж довезу, если взялся.

Жареный засопел, сердито и уже с угрозой обернулся к ней.

— Чего борщишь, спрашиваю?

— Надо поговорить, Жареный.

— О чем говорить, полчаса осталось!

«Ну и болван же ты», — отметил Демин. Жора Жареный, Георгий Долгополов, напарник Лапина, получивший десять лет строгого режима. Демин выключил его из жизни, как и Лапина, уверен был, что Долгополов сидит, упрятан прочно и надолго. А Жареный между тем сбежал. Простить его, амнистировать не могли — только побег. Тогда, на следствии, он был стриженый и худой, а сейчас обволосател и опух от пьянства, потому Демин и не сразу узнал его. Дерзкий малый Жареный, но неосмотрительный. Дубина, как и большинство дерзких. Живет очертя голову. Грабит средь бела дня, бежит из колонии, снова грабит. Видит же, что в ход уже пошло оружие и говорит «полчаса осталось», все еще не поймет никак, что план рухнул и надо создавать новый.

Демин понял их разговор насчет каина, казана, рыжиков и браслета. Он еще студентом собирал блатные слова, понимал, что значит «говорить по фене». Не было тут никакой мифической Фени, прародительницы жаргона, как ему сначала думалось, были офени — коробейники на Руси, торгаши, со своим условным языком.