— Пела.

— А в последнее время она здесь не появлялась?

— Нет. Она же стала такой важной птицей.

— Долго она тут выступала?

— Чуть больше года. А потом зашел случайно тот продюсер с телевидения. Занятная, говорит, мордашка. И взял ее на маленькую роль. Ну и пошло-поехало, не успел никто глазом моргнуть, как наша Йоко стала звездой.

— Как к ней относятся в «Адонисе»?

— Так себе. Считают, что она забыла старых друзей. Сами видели. Раньше эти парни были ее приятелями.

— Выходит, у нее с ними дружба пошла врозь?

— Как-то раз один из этих, — бармен кивнул на парней, — отправился к ней в гости, так она его и на порог не пустила.

— Стало быть, они должны ее ненавидеть, — осторожно заметил я.

— Ну уж, ненавидеть. Хотя обиду, конечно, затаили. Тут каждый болтает невесть что, а сам мечтает только об одном: стать знаменитым. Как Йоко. А потом точно так же, как она, послать вчерашних собутыльников куда подальше.

— Кто-нибудь был с ней особенно близок?

— Наш пианист. Но у него сегодня выходной.

Я спросил, как его зовут и где он живет. Имя пианиста было Огава, жил он в квартале Номо.

— А лучше всего вам про Йоко расскажет не Огава, а Томоко, они с Минэ были подружки, — сказал напоследок бармен.

Я поблагодарил его за информацию и встал. Хотел еще спросить, почему эту забегаловку назвали «Адонисом», но передумал.

Из «Адониса» я, не теряя времени, отправился в квартал Номо, где по указанному адресу и обнаружил двухэтажный доходный дом, зажатый между китайским ресторанчиком и залом игральных автоматов. Дверь подъезда была не заперта.

Я вошел. По обе стороны длинного бетонного коридора — двери квартир. На первом этаже висели таблички с именами жильцов; Огава проживал в квартире № 2. Я подошел к его двери и постучал. Потом несколько раз позвал его по имени. Ответа не было.