Однако распахнулась дверь квартиры № 1, и оттуда высунулась особа средних лет в прозрачной комбинации.

— Вы представляете, какой теперь час?! — сердито возопила она, почесывая затылок. — Совсем совесть потеряли!

— Скажите, а что, Огава куда-то ушел?

— Раз не открывает, значит, ушел. А вы кто ему? Я продолжал гнуть свое:

— Когда он ушел, не знаете?

— Кто его знает. Вечером вроде был.

— Он один живет?

— Один-то один…

— Значит, не всегда один?

— Бабы вечно с такими носятся: высокий, лицо тощее, будто голодом его морят, — язвительно сообщила, мне соседка. Очевидно, ее чары оставляли пианиста равнодушным.

— А что за женщины к нему ходят?

— Всякие. То психованные какие-то, а то и вовсе шлюхи с базы.

— С какой базы?

— У нас тут недалеко американская военная база. Он раз в неделю ходит туда подрабатывать.

— И сегодня вечером?

— Кто его знает…

Из квартиры донесся сонный мужской голос:

— Эй, с кем ты там лясы точишь?

— Иду, иду! — откликнулась тетка, зевнула и захлопнула дверь. Я вышел на улицу и постоял там какое-то время в надежде, что

Огава вернется. Информация о военной базе заслуживала внимания — пистолет мог появиться оттуда.

Небо было затянуто тучами. Ночь выдалась безветренная, душная. На улице — ни души. Потом стал накрапывать дождь, я плюнул на все и пошел в редакцию.

5

В утреннем выпуске той газеты, где работал Нацумура, известие об убийстве актрисы было вынесено на первую полосу и дополнено многозначительным сообщением о том, что полиция ведет усиленный допрос госпожи К., супруги лица, покровительствовавшего Йоко. Я сидел в пока еще пустой редакции и изучал этот газетный лист. Перед глазами возникала то торжествующая физиономия Нацумуры, то скорбная мина моего молодого коллеги.