— Это мне насовсем? — пролепетала она, прижимая открытку к груди.

— Нет, на семь минут и десять секунд, — сердито пробормотал Гомза. — Конечно, насовсем, на веки вечные.

— Они же сегодня на празднике выступают! — забыв про слезы, Шима широко улыбнулась. — Пойду, покажу открытку Олесс!

Девочка вскочила со стула и, прижимая ценный подарок к себе, побежала к двери. Было слышно, как она налетела в прихожей на ведро, в котором Фло хранила кедровые шишки, потом запуталась в занавеске у входной двери, и, наконец, в доме воцарилась тишина.

— Ну что, сынок, выпьем еще травяного чая? — Астор налил в стаканчики ароматную жидкость. — Подумать только, — произнес он, глядя на пучок травы, лежащей на столе. — Как рано в этом году зацвел мильверис…

— Пап, а почему встречаться с холмовиком так ужасно? — спросил Гомза, откусывая печенье.

Астор задумчиво почесал подбородок.

— Видишь ли, сынок, древесники и холмовики всегда жили раздельно, уж слишком мы разные. Мне тоже трудно понять ливнасов, которые почти все время проводят в своих огородиках, выращивая морковку и бобы, и впадают на зиму в спячку. Хотя, думаю, и среди них есть хорошие ливнасы. Герика, из южной части леса в прошлом году вышла замуж за холмовика, хотя вся ее семья была против. Поговаривают, несладко ей живется, да и разве сравнишь ее березу с холмом? А в лесу муж ее жить не смог, сколько ни пытались его на обрыв затащить, все напрасно!

Гомза вспомнил огромную возвышенность на востоке леса, которая заканчивалась резким обрывом. За этим обрывом простиралась долина холмовиков, усеянная холмами, в которых они жили. Холмовики очень боялись высоты, поэтому в лес попасть не могли.

— Старые ливнасы говорят, что за все время существования леса холмовиков, которые здесь были, можно было по пальцам перечесть, — продолжил Астор.

— Надо же! — удивленно сказал Гомза. — Мне трудно себе представить, что можно не уметь лазить по скалам и деревьям!