Юноша растерянно остановился. Гуга, сильного смелого Гуга, не было рядом — с кровоточащими укусами «лисы» он был выпущен сегодня утром из подземелья и тотчас же отправился объезжать дикого жеребца из господских конюшен. Посадить израненного Гуга на Убийцу (так звали коня, затоптавшего до смерти нескольких слуг, пытавшихся научить его ходить под седлом) было очередной местью Эгберта уехавшей сестре. Он ненавидел её безотчётно — просто за то, что была она добра и прекрасна, за то, что её все любили, а его боялись. Выпуская Гуга из замка, Эгберт знал, что тот не сбежит, ведь брат оставался заложником. Через минуту «монашек», подхваченный крепкой верёвкой под мышками, закачался над самой головой медведя.

— Кинжалом коли его! Кинжалом! — со смехом закричал горбун, а зверь проворно сел на задние лапы.

— Не стану! — с неожиданной твёрдостью отозвался Улл.

— Спускайте ниже! — приказал Эгберт Локслей странным охрипшим голосом. — Ниже, негодяи, не то и вы запляшете на верёвке!

Наступила мёртвая тишина. Даже медведь, склонив голову на бок, молча моргал маленькими глазками, будто пытался понять: что же тут происходит? Никто не обратил внимания на цокот копыт по спущенному мосту… Фыркающий, облитый белой пеной громадный вороной жеребец ступил на плиты двора; глаза его были налиты кровью, он весь дрожал, но — вот чудо! — не пробовал сбросить седока. Конь и всадник застыли в воротах. Быстрые глаза Гуга всё охватили в одно мгновение. От страшного удара плети Убийца взвился на дыбы. Ещё удар — и измученный конь в последнем приступе ярости налетел прямо на медведя. Дикий визг его испугал даже дикого зверя — с злобным рычанием тот кинулся в свою конуру, а Гуг, осадив коня, поднял руки вверх.

— Бросайте верёвку! — крикнул он так повелительно, что изумлённые слуги отшатнулись от окна — сильные руки подхватили падающего брата.

Новый удар плети — и Убийца, повернувшись на задних ногах, уже нёсся мимо мостового сторожа вниз по дороге, к полю, к лесу, к свободе!..