— Это собаки, — шепотом пояснил Волчок. — Стая диких бродячих собак.

— Разве у нас дикие собаки водятся? — чуть слышно прошептал в ответ Павлик.

— Они раньше домашние были, — пояснил пес. — Не они, так их родители. По всяким разным причинам без хозяев остались — одичали. У-у-ур-р! Хоть и жалко их, а с ними ухо востро держи! Как я. Тот и есть самый злой из всех, кто раньше ручной был, а потом одичал. Кого раньше любили, а теперь любить некому. Лезем на ту сторону. Только тихо.

Овраг весь мягким мхом зарос, удалось перебраться через него без звука. В лесу было тихо, только ветерок по деревьям шелестел. Да собаки на поляне переговаривались. На этой стороне из-за кустов уже слышно стало.

— Гр-р-р-р!

— Р-р-р-р!

— Тр-р-русливая дур-р-р-ра!

— Да на что я в-вам? — робко тявкнул тонкий голосок, и Павлик с трудом различил в лунном свете нечто белое и курчавое посреди взрыкивающего круга. Стрекоза! — И не сумею я, — скулила болонка. — И не хочу я. Обманули, в лес заманили, весь день держат, к Майе не пускают! У-и-и-и-и!

— Ур-р-р! Устал я с ней, — говорил раздраженным басом большой черный, по-командирски держащийся пес. — Да собака ты вообще или шапка меховая? Игр-р-рушка дев-чонкина!

— И-и-и-и-и-игрушка! — хныкала в ответ Стрекоза. — А в-вам-то что? Живу, никого не трогаю…

— Нашла чем хвалиться! — проворчал кто-то в собачьем кругу. — Кто здесь есть такой, кто никого не трогает? Нет здесь таких! Или, может, есть?

— Ну есть, — раздался ленивый голос из-под куста, где в белесой луже лунного света угадывалось что-то вроде груды шерстяной пряжи, из которой Павликова бабушка вяжет папе свитер.

— Кто же это? — насмешливо спросил ворчун.