— Странно, — сказала Валентина, когда мальчик ушел. — Лицо красное, как у рыжего, а волосы черные. Он что, от природы такой… необыкновенный?
— Не от природы, а от перевоплощения, — спокойно сказала Лялька.
— От чего?
— Ну, он в негра хотел перевоплотиться, чтобы в Африку удрать и за ангольцев сражаться. Волосы ему в парикмахерской перекрасили. Сказал — для кино. А лицо не стали. Говорят, мы лица не перекрашиваем. Воронок разругался с ними и ушел. Из-за лица и в Африку не смог уехать.
Валентина расхохоталась.
— Ты, я вижу, довольно подробно осведомлена о похождениях этого Икара Воронка.
— Валентина! — Лялька сердито посмотрела на сестру.
— Не дуйся, комар, — ввернула Валентина дедово словечко. — Садись лучше задачи решать. А я свои решить попробую.
Суматоха
Суматоха была грозой трех Чапаевских и двух Еленинских улиц. Вообще-то она звалась иначе — Ульяной Тихоновной. Но негромкое имя это как-то не вязалось с ее скандальным характером, и улицы, по достоинству оценив талант Ульяны Тихоновны, зло и метко нарекли ее Суматохой.
— Суматоха идет!
Это была не шуточная угроза. Услышав ее, несовершеннолетние обитатели трех Чапаевских и двух Еленинских тотчас бросались врассыпную. И беда, если кому-нибудь из ребят случалось замешкаться…
Острый, как булавка, язык Суматохи пришпиливал озорника к дереву, колодцу, каланче, забору, то есть к тому месту, куда занесла его жажда приключений, и сразу же вступал в действие Суматохин бас. Не раз грозилась она свести несчастного в милицию.
Впрочем, угроза так и оставалась угрозой. Подозрительный промысел, именуемый в милицейских протоколах спекуляцией, каковой занималась Суматоха, держал ее на почтительном расстоянии от городских властей.
И вдруг Суматоха сама пришла в милицию. Ворвалась, как вихрь, и оглушила личный состав городского отделения известием о том, что минувшей ночью неизвестными злоумышленниками была похищена плавучая прачечная.