Саше Бережному и Диме Приятному было, впрочем, не до посторонних чудачеств. Если два молодых гения – практически без одной минуты короли театральной сцены – вдруг прогуливают историю театра, значит, дело, подвигшее их на это, не какое-нибудь дешевое развлечение.

– Как дуэтом? Почему двойником? – Дима хмуро смотрел на Сашу, извлекая ложечкой из стакана перепутанные чайные водоросли. – Дед-мороз в спектакле всегда один. Ты когда-нибудь видел на детском празднике двух дедов-морозов одновременно?

– Димочка, ну как ты не понимаешь! Это же гениальный ход, такого в театральном искусстве никогда не было. Сам Мейерхольд в свое время до этого не додумался. Ты представь, я выхожу на сцену, а за мной след в след идешь ты, в точности повторяя мои движения. Моя тень, тоже бородатая и с мешком. И проблема с дублером отпадает сама собой – у обоих будет главная роль.

– Ты, значит, будешь дедом-морозом, а я твоей идиотской тенью? И это называется «главная роль»? Может, меня еще и покрасить в черное, как Отелло? По Станиславскому, для пущего реализма?

– Стоп, Димон, а знаешь, это идея! Черно-белое сценическое решение. Эрька Кацман, когда узнает, будет серу из ушей есть от зависти.

– Вот пусть Эрька и работает с тобой в роли негра. Вместе серу из ушей будете есть. А я забил, я на твою тень не замазывался. Ты, когда Кощея играл, а я – Кощеево яйцо, – вспомни, сколько меня из-за этого яйца потом гнобили. А роль Есенина на вечере помнишь? Ты, как белый человек, читал на сцене «Дай, Джим, на счастье лапу мне», а я лаял, стоя на четвереньках, и по команде лапку тебе протягивал. Короче, на фиг, по любому не буду тенью! – Дима отхлебнул чая и с гордым видом сунул руки себе под мышки.