За окном по-прежнему моросило, по стеклу струились потоки воды. Капитан Карнаух и следователь Ледогоров стояли перед картой района. Карта пестрела красными флажками. Карнаух с Ледогоровым походили на полководцев, Карнаух особенности, потому что держал за спиной руки.

— Что мы имеем? — сказал Карнаух. — Малый Матвеевский — семь квартир, Большой — четыре и в Остряковом — пять. Думаю, будут ещё.

Да, дело росло. Каждый день тревожные звонки, груды искрошенных кукол, игрушек. Росло дело, ёжилась на погоне звёздочка Ледогорова, но вот появилась звезда побольше. В кабинет тяжёлой походкой вошёл майор Ревунов.

— Что волнует меня? — сказал майор Ревунов. — Голос, голос! Этак, пожалуй, заговорит, как я, даст указания. Ты голос нашёл, капитан?

— Ищем, — строго сказал Карнаух.

— А у тебя? — майор обратился теперь к лейтенанту, — докладывай, что на квартире?

— Клетку в пыль искрошили, разбили божка, — отвечал Ледогоров.

— Нападение на должностное лицо! — заключил Ревунов. — Какие у вас толкования?

— Задачи преступника неясны, — сказал капитан Карнаух.

— Как связываете игрушки с божком?

— Быть может, тут сразу два дела. Кто-то ищет божка, а кто-то крошит игрушки.

— Вы как кумекаете, лейтенант?

— Я думаю… — Ледогоров наморщил лоб. — Случай тут не простой…

— Что волнует меня? — Майор Ревунов воззрился на карту района. — Меня волнует детский вопрос. Тревожится детвора, отказывается понимать. Ребёнок сдал в милицию железную дорогу, распиленную на сто семнадцать кусков!