— Психованный.
— Они все психованные, — сказал Смирнов. — У нас в казарме четверо в законе. Жуть какие психованные. Васька Лиса разозлился на свою чувиху на танцах, подбежал к барабанщику и барабанную палочку зубами перекусил: «Вот, говорит, чего я сделаю с твоим ухажером».
— И чего? — вырвался у меня вопрос.
— А ничего, — сказал Смирнов. — Ваську посадили, а Нинка вышла замуж и уехала.
— Шипана! — вдруг заблажил Толяна. — Картошки налупились. За воротник заложили. Чего еще душе хочется?
— Кина! — подсказал Генка.
— Верно! Пошли в «Зорьку». — И подмигнул мне. — Чего глазами лупаешь?
— У меня денег нет.
— А у меня есть? — Толяна, приплясывая, выворотил карманы. — Прорываться будем, балда.
И я, в ужасе от самого себя, пошел за ребятами следом.
— На контроле дядя Коля! — издали разглядел Толяна. — Стройся.
Мы стали в затылок друг другу. Промаршировали мимо безбилетной орды.
Дядя Коля, гладко зачесанный, в черном костюме, с интеллигентными мешочками под глазами, обвел нас удивленным взором.
— Футбольная команда уже была.
— Мы — баскетболисты! — браво гаркнул Толяна и поднялся на носки.
— Эта игра не популярная, — сказал дядя Коля и отвернулся от нас.
Команда рассыпалась.
— Ребя, за мной! — крикнул Толяна, и мы побежали в переулок.
Мы вскарабкались на крышу сарая. Отсюда двор кинотеатра был как на ладони. По двору с куском брезентового пожарного рукава расхаживал взад-вперед пожарник.
— Видали? — прошептал Толяна. — Сегодня у них оборона. Я иду к воротам и буду перелезать. Он кинется ко мне, а вы сигайте на крышу уборной, с крыши во двор и, как воробушки, фырь во все четыре двери.