Он вдруг начал разговаривать с нами, со мной, с Эльбрусом, с Ниной.

— На минуточку!

Нина осталась на месте, а мы вышли с Эльбрусом из-за стола. Отец положил нам руки на плечи и показывал большую комнату, словно это был музей.

— Вы видите, стены голые, а на стены полагается вешать ковры, картины.

— Почему голые? — удивился Эльбрус. — Вон твоя фотография, а вон мамина. Увеличенные.

— Насчет фотографий ты прав, но окинем взором нашу обстановку… — Отец повел руками по сторонам. — Что вы видите?

— Мы видим стол, — ответил быстрый Эльбрус. — Две табуретки, стул, пенек мой любимый, этажерку и сундук.

— Вот именно, пенек! Сундук и две табуретки. Это все, что нажил ваш отец за десять лет безупречной службы.

— Папа, — сказал я, — но зачем нам ковер? Чтоб пыль из него вытряхивать? Вон соседка вчера целый день ковры трясла.

— Счастье не в коврах! — воскликнул Эльбрус, вспомнив такие красивые слова.

— Вот об этом вы и скажите нашей маме, — попросил нас отец.

— Будем жить на одном месте, не метаться по белу свету, будут и ковры. — Мама стояла у нас за спиной, в дверях. — Я о коврах, муженек, не мечтаю, проживем и на пеньках сидя, но довольно сражений. Слишком много жуликов на белом свете, а ты у меня один. Да и не помню такого случая, чтоб ты хоть кого-то из них одолел. Уезжать нам приходилось.

— Прости меня! — сказал отец. — Я не знаю, научусь ли отводить глаза в сторону, чтоб не замечать мерзостей, но я постараюсь.

— Папа! — не удержался я. — Ведь у нас же Советский Союз! Наша страна стоит за правду.

— Знаешь, сынок, пословицу: «В семье не без урода»? Проберется в директора прохвост и ворует у государства, ворует хитро, умно. Видел паука? Сам он — фу, букашка, а паутину на целый мир раскидывает.

— Правда, что Дон Кихот! — в сердцах рассмеялась мама.