Нельзя не полюбоваться таким псом, и я остановился у витрины. Каждый, кто проходил мимо, обязательно отпускал какое-нибудь замечание.

— Привязали на самом ходу! Укусит, так будут знать!

— Развели собак, кому делать нечего!

Псу, видать, было неловко. Просто он не знал, куда и деться от стыда. И ногами-то он перебирал, и к самой стенке подвинулся. Поджался весь, чтобы поменьше быть, понезаметнее… А какая-то тетка еще и пожалела пса:

— Бедненький. Сидит, бедняжка.

Терьер покосился на нее голубыми выпуклыми белками и совсем к стенке отвернулся. По спине видно, что собаке стыдно и неловко и вообще лучше бы провалиться куда-нибудь…

А почему, собственно, пес «бедненький». Наоборот, сытый псина, ухоженный. Вон как шкура блестит, мытая да расчесанная. Ничего себе, бедненький!

Я прошел мимо, делал вид, что вовсе не гляжу на пса. Тут и хозяйка вышла, отвязала собаку. Надо было видеть, как терьер заспешил от магазина! Даже не обернулся ни разу…

В дверях я неожиданно столкнулся с Тосей. Она была в голубой короткой шубке и пушистой шапочке. Несла в сумке что-то съестное. Я отвернулся и хотел пройти незамеченным, но Тося дернула меня за рукав и потянула в магазин. Не очень-то удобно было стоять на посыпанном опилками полу и смотреть Тосе прямо в глаза.

— Знаешь, у Борисова ничего не получается, — сказала Тося.

— Что не получается? — я думал совсем о другом.

— Хлестаков. Мы сегодня с ним порепетировали немного. Прямо бегемот какой-то, а не Хлестаков. Решили роль передать тебе.

У меня отлегло от сердца. Я-то думал, она засмеет меня за тот звонок…

— Так я же Ляпкин-Тяпкин! — Это я только сказал так, а на самом деле готов был взять все роли, которые на меня навалят. Лишь бы все было хорошо.