По законам Племени все кошки получали по три имени: имя сердца, имя лица и имя хвоста. Имя сердца котенку давала мать при рождении. Это было имя на древнем кошачьем языке, Языке Предков. Его употребляли только кровные родичи, ближайшие друзья и те, с которыми молодые кошки соединялись в Брачном Ритуале. Фритти было как раз такое имя.

Имя лица давали юнцам Старейшины перед первым их Сборищем, – имя на общем языке всех теплокровных тварей, на Едином Языке. Оно могло употребляться повсюду, где требуется имя.

Что же до имени хвоста, большинство Племени утверждало, что все кошки с ним и на свет родились; дело попросту в том, чтобы открыть его. Это открытие было очень личной штукой – оно никогда не обсуждалось, им ни с кем не делились.

Во всяком случае, достоверно, что некоторые члены Племени так и не сумели открыть свое имя хвоста и умерли, зная только два других. Многие говорили, что кошка, которая пожила у Верзил – у Мурчела, – утрачивала всякое желание найти это имя и толстела в неведении. Имена хвостов были для Кошачества так важны, таинственны и редкостны, что о них очень неохотно говорили и о них не было единого мнения. Либо открыл это имя, либо не открыл, сказали Старейшины, и нет способа ускорить дело.

В ночь Именования мать привела Фритти с братцами-сестрицами к Старейшинам на особый Первый Обнюх, предшествовавший Сборищу. Фритти впервые увидел Жесткоуса-мяузингера, и старого Фуфырра, и других мудрецов Племени, хранителей законов и обычаев. Фритти и весь выводок Травяного Гнездышка, как и выводок другой фелы, сбили в тесную кучку, в кружок. Они лежали прижавшись друг к другу, а Старейшины медлительно прохаживались вокруг – нюхая воздух и издавая низкое урчание, интонации которого шли от какого-то неведомого праязыка.

Фуфырр наклонился, протянул лапу к Тайри, сестрице Фритти, и поднял ее на ноги. На миг он задержал на ней пристальный взгляд и сказал:

– Я именую тебя Ясноголоской. Ступай на Сборище.