Фары уже не жгли, не слепили белым дальним лучом, светили вниз мягко и желто. С широкого мощного буфера падали капли - тюкали в мокрое. Шлепались комья глины, сползая с грунтозацепов. Громадные, Алеше по грудь, колеса уперлись в бревно, которое Алеша поднял из гати. Под этим бревном, сбитым на сторону, возле могучих колес, согнувшись, лежала девчонка. Настил весь сдвинулся, в нескольких местах вспучился - горбом выпер. Алеша закрыл глаза, представив, как сдавило бревнами девчонкину ногу.

Шофер сидел рядом с девчонкой на корточках.

- Живая, - сообщил он шепотом.

Не было здесь шоферской вины, но Алеша загородил его глаз кулаком и взвизгнул:

- Как двину! Подавай машину назад, сволочь!

Вспоминая, Алеша всегда стыдился этого выкрика - истерической несправедливости тона и своего кулака, похожего на булыжник, вытащенный из грязи.

Шофер скучно отвел его руку. Самосвал, груженный доверху щебенкой, был с прицепом.

"Сильна машина!" Этот странный восторг не явился Алеше отчетливо, но как бы прошел сквозь него слабеньким электричеством. Он повернулся к шоферу, большой, кажущийся в темноте матерым и грозным. В его еще зверском голосе уже не было истеричности, скорее, смущение и досада.

- Чего сидишь - лом неси!

Шофер принес заводную ручку.

- Мы щебень возим, ремонтируем шоссейку... Вот ведь как получилось. Эти жалобные и бессмысленные слова сняли с Алеши напряжение.

- Я тебе починю поперек крестца, - сказал он устало.

Шофер двинулся на него, задышал снизу вверх.

- За что ты меня? Я виноватый?

Алеша оттолкнул его, пошел по настилу.

- А иди ты... Сюда, говорю, иди!

Они вывернули бревно за девчонкой, сдвинули остальные, отдирая скобы заводной ручкой. Когда девчонкина нога оказалась в широкой свободной щели, Алеша осторожно ощупал ее - ногу удерживала скоба, вонзившаяся возле пальцев. Алеша потянул ногу вниз. Девчонка очнулась от новой боли и, уже не в силах кричать, задышала со стоном.