— Вы знаете, Николай Николаевич, я, пожалуй, сегодня не буду мучить вас разговорами. Вы ведь зайдете к нам еще?

— Конечно. То есть я надеюсь…

Виктор расставляет разного цвета чашки с одинаковым рисунком (гостевые!), выжидающе смотрит на дверь. Ася уже поостыла. Она рада, что здесь мир и уют.

— А у меня есть сюрприз, — сообщает она, — специально для вас, Николай Николаич, — и открывает духовку. Там пусто. — Ты не знаешь, Виктор…

Но Витя уже раскланивается с профессором:

— До свиданья. Простите. Мне завтра рано вставать…

А сам уголками глаз поглядывает на Асю. Она, конечно, все поняла. Но сейчас, при профессоре, бессильна. Только пятна по лицу.

***

— «А потом погода испортилась», как любил начинать большие книги старик Хем. Чего ты, мам?

Мать лежала на тахте. Лежала и сердилась. Этого Виктор, как известно, терпеть не мог.

— Мам, ты мной недовольна?

— Да.

— Не потрафил?

— Не потрафил.

— Неудачный первенец?

— Что-то в этом роде.

— А что, мам?

— То, что ты не сдаешь выпускные экзамены.

— Но ведь я же тебе говорил: я получу аттестат. У меня совершенно официальная справка. Я болен. Это не грипп и не ангина, а нервный спазм.

— Но у тебя не болит никакая голова. С чего ей болеть?

— А ты бы хотела, да? Чтобы у сына, да? У родного?

— Не будем разговаривать в этом тоне. Я надеялась, что ты поступишь в институт.

— А почему бы нет?

— Потому что… — Мама приподнялась, глаза ее сердито задвигались, рот стал маленьким. Она очень странно сердится, вся сердится: даже нос, даже руки. — Потому что, — задохнулась мама, — в институт тоже нужна справка о состоянии здоровья. Ясно? Если ты не можешь сдавать одни экзамены, значит, не можешь и другие.

— Мам, ты открываешь уже исследованные земли. — Виктор отошел от окна, сел на тахту, погладил мамину сердитую руку. — Мамочка, ну послушай. У меня будет нужная справка. Я уже договорился. Мне достанет приятель — Алик, очень толковый человек. Все будет хорошо. Если не засыплюсь, конечно.