- Молодец, - говорит кучерявый. - Молодец, что дождался. Ценю. Не ожидал я в тебе такой честности.

Вынимает кучерявый какой-то пирожок подгорелый. Подает Петьке.

- На, - говорит, - тебе за такую сознательную честность пончик. Прими, пожалуйста. Специально для тебя гривенник загубил. От чистого сердца.

Взял Петька пончик, понюхал, проглотил незаметно, в себя пришел.

- Ладно, - говорит, - пончик пончиком. А почему вы так долго чаи распивали? А? Я, кажется, не нанимался ждать вас по три часа.

- Ладно, - говорит кучерявый. - Не сердись. Выпил я всего шесть стаканчиков. Съел булку. А теперь и идти можно. Идем, пожалуйста, шпана ненаглядная.

Подтянул Петька портчонки - пошел.

Идут они быстро. Бодро. Особенно кучерявый. Кучерявый, так тот прямо бежит. И на почки свои внимания не обращает. А Петька украдкой часы куда-то запихал. В заплатку какую-то, что ли... Грустить перестал. Такой человек Петька - неунывающий.

"Все равно, - думает. - Наплевать. Здесь не вышло, там выйдет. С приюта смоюсь".

Вышли они на широкую Введенскую улицу. С крутым подъемом.

Кучерявый пальцем показал.

- Видишь, - говорит, - на горе стоит дом? Белый. Под зеленой крышей. Тот дом под зеленой крышей и есть приют Клары Цеткин. Пришли, слава богу...

Действительно, дом белый, крыша зеленая. Трубы на крыше. Окна там всякие, ставни - все честь честью. Палисадник даже. В палисаднике тополя пыльные.

Двор. Ограда каменная. Калитка.

Кучерявый в калитку постучался. За оградой пес залаял, цепь зазвенела.

Грустно стало Петьке ужасно. Вздохнул Петька.

"Приют? - думает. - Ничего себе приют. Тюрьма какая-то... На замочках все да на ключиках. Отсюда и не смоешься, пожалуй".

Открылось в калитке окошечко маленькое - глазок. Выглянул кто-то в окошечко. Косоглазый кто-то. Не то татарин, не то китаец, не то монгол.