Я притворился, что не слышу.

— Ну-ну, не важничай! По глазам вижу — есть хочешь… Петро, угощай-ка приятеля!

Петька подошёл и молча положил передо мной пирог. После обеда я снова отгребал зерно. Мы стукались с Петькой лбами, задевали друг друга руками.

Синева за овинами густела, становилась зловещей, лениво заворчал гром. Дядя Никита распорядился убирать зерно. Девчата потащили мешки в амбар. Петька, его мать торопливо сгребали с брезента пшеницу.

Из-за овина донёсся ровный, глухой шум. Ко дворам промчались куры. Наконец закапал дождь, первый дождь за эту весну. Дядя Никита и девчата втащили в амбар последние мешки с зерном, убрали брезент.

Сначала дождь пробежал по усадьбам на цыпочках, словно пробуя, прочна ли земля, а потом осмелел, запрыгал и расплясался вовсю. Сортировка, оставленная под дождём, зазвенела, как балалайка.

Мы стояли внутри амбара. Неожиданно над нашими головами что-то зашуршало. Дождь просачивался через крышу, и струйки воды текли внутрь амбара. Дядя Никита подставил под струйку ведро. Справа вытянулась вторая водяная ниточка. А потом сразу в трёх… пяти… десяти местах потекли через крышу острые водяные струйки.

— А, бригадир, в голове ветер! — рассердился дядя Никита, бегая по амбару. — Зерно ссыпал, а что крыша как решето, ему и заботы нет. Беги за отцом, Лёнька!

— А его нет… — почему-то робея, признался я. — Он в район уехал.

Дядя Никита выбежал из амбара и вскоре вернулся с лестницей и парой длинных вил.

— Ребятишки, за соломой! Девки, бери вилы! — распорядился он и по лестнице полез на крышу амбара.

Мы с Петькой побежали к омёту и принялись охапками таскать солому. Девчата вилами вскидывали её вверх, а дядя Никита расстилал солому по крыше амбара. Время от времени он кричал нам:

— Ребятишки, давай, давай!

Мы старались изо всех сил. Дождь, словно кнутом, стегал наши спины, плечи, перехватывал дыхание. Солома царапала лицо, руки, забиралась под рубахи.