Началась жатва. Все взрослые работали в поле. Мы с Петькой стояли на конце загона и ждали, когда пойдут жнейки. Они, как одинокие большие птицы, взмахивали крыльями и после каждого взмаха оставляли кучку срезанной пшеницы, словно теряли перья. Жнейки приближались. Тяжело дышали горячие лошади. Мой отец сидел на первой жнейке, дядя Никита — на второй.

— Молодцы, питья! — крикнул нам отец.

Мы с Петькой взяли жестяной подойник и побежали в овраг за водой. У конца загона жнейки остановились. Мы открыли ящики зерноуловителей и выгребли зерно в мешок.

— Ну как, помощнички? Дела идут, контора пишет? — спросил нас дядя Никита.

— Уже два мешка насыпали! — с гордостью ответил я.

Жнейки тронулись. Мы с Петькой пошли собирать колоски. Неожиданно я заметил, что жнейка отца остановилась среди загона. Я побежал к отцу. Петька — за мной. Отец лежал на земле и заглядывал под машину. Сзади остановилась вторая жнейка, и дядя Никита спросил, что случилось.

— Объезжай, объезжай! Не задерживайся! — крикнул ему отец. — Сейчас исправлю — нож что-то заедает…

Никита тронул лошадей и объехал отцовскую жнейку. Отец долго ползал вокруг своей машины, звенел ключом. Два раза он трогал лошадей и тут же останавливал: в жнейке что-то неприятно визжало и лязгало. Отец вытер пот с лица и, заметив, что Никита уже объехал вокруг загона и снова оказался позади его жнейки, глухо выругался.

— Лёнька, питья!

Я принёс подойник с водой. Отец пил торопливо, жадно, обливая водой грудь, подбородок. Светлые росинки пота проступали у него на лбу.