– Когда совесть не чиста – в рот не лезет колбаса, – сказал я. – Между прочим, я не один в этом лагере, ты тоже здесь. Так что не особо увлекайся моим заклеймением, у тебя у самой руки по горло в кукурузе…

– Я никогда никому не вредила! – завелась Аврора. – Никому! А ты… Ты просто… Слов нет! Другие ребята тоже безболезненно из твоего опыта не вышли! У них серьезные нарушения психики…

– У них эти нарушения и до меня диагностировались. Знаешь, один был помешан на шишках – рисовал шишки, фотографировал шишки, строил из шишек замки, даже будку себе из шишек построил…

– Ты их нравственно искалечил! – выдала Аврора.

– Они сами согласились, – напомнил я. – Никто их не заставлял…

– Я буду за тобой приглядывать! – Аврора опять уставила в меня недремлющий палец.

– Это честь для меня!

Я послал ей воздушный поцелуй.

– Знаешь, я входил в дискуссионный клуб, он назывался «Чугунный поцелуй»…

Аврора выскочила.

Я положил штуцер на плечо и тоже удалился. Выбрался из тира на поверхность, огляделся по сторонам. Хотел спуститься к морю. Поплавать или у бассейна поваляться – что еще делать во второй половине дня? Даже спустился почти до середины лестницы, но тут что-то настроение испортилось. Сел на ступеньку, смотрел, как муравьи ползают. Обычно тоска меня не терзает, обычно я что-то придумываю все время…

Но тут вот загрустил. Как-то настроение испортилось. Наверное, это из-за места. Тут столько лет делали скучный фарш из нормальных людей, переплавляли червонное золото в тусклый свинец, загоняли в паруса обыденности дикие ураганы незаурядности, одним словом, столько лет всех били по рукам и по голове, что воздух отравился. И земля. И вода. У острова была явно вредная, исправительная энергетика. Я заметил, что даже муравьи тут как-то не так ползали – чересчур правильно и организованно. По порядку.