От этого мне стало не по себе, я покинул мраморную лестницу и поплелся в свое бунгало. Там залег в койку и попробовал спать. Не получилось.
В семь часов зазвонили к ужину, но я не пошел, хотя помнил про вкуснющие пироги. Лежал, прислушивался к себе, к природе. Стемнело быстро, с моря потянул ветер, я вдруг с ужасом почувствовал, что мне тоже хочется немного перевоспитаться. Как муравью. Бросить баламутить, стать как все. Выйти из Ордена Реконструкторов, вернуться в дискуссионный клуб «Батискаф». Вернее, в «Дубраву-Д». А потом поехать на Шпицберген, бурить туннель плечом к плечу с отцом.
Я чуть не завыл – так ярко представились мне все эти страшные картины.
И понял, что надо отсюда бежать.
Пока не поздно.
Глава 4
Вся королевская рать
Рано.
Думал, что разбудят в семь, не позже, и проснулся загодя, чтобы не доставлять своим мучителям удовольствия. Но будить меня никто не собирался, мог бы и до часа валяться. С утра никто в колокол не звонил, видимо, только к ужину так красиво звали. Ну, не звали и не звали, я тоже в бой не рвался. Да и есть уже не хотелось. Не спал почти всю ночь, думал. Вот эта Аврора бросила мне в лицо, что я им жизнь испортил. Урбанайтесу, значит, Потягину…
А чем я им испортил, собственно? Я их и пальцем не тронул, ну, только в целях самообороны. А они меня плетьми отстегали! Бросили в джунглях к столбу прикованным! И тут глаза! Красные! Я там чуть из шкуры не выпрыгнул…
После этого говорить, что пострадали Потягин, Урбанайтес и всякие Октябрины просто бессовестно! Когда через три дня прибыли агенты Карантинной Службы, я был похож на фаршированный перец. Меня пять часов в криокамере держали! А Потягин, видите ли, есть не может…
Нет, мир несправедлив в высшей степени, один есть не может, другого в мерзлоту вмораживают.
Я болезненно поморщился и поднялся.
В окне кто-то маячил. Тень. Отца Гамлета. Хотел стрельнуть из штуцера, так, на локоть выше, только для острастки, но потом просто спросил: