– Кто там?

В ответ что-то проскрежетало. Понятно, Заскок. Наглый бот с глупой мордой. Наблюдает за мной. Ну и пусть.

Я тщательно умылся, шуганул таракана, выбрался наружу. Солнышко светит, соловей поет, красота. Со стороны столовой кашей пахнет, аппетит пробуждается. Чего сидеть, отправился завтракать, надо было подкрепить силы.

Шагал по аллее им. Макаренко, оглядывал окрестности. Заскок за мной, скрипел, и мне казалось, что даже вздыхал.

И играл на баяне. Баян болтался на худых железных плечах и издавал стонущие звуки, присущие скорее волынке. Мелодия в них плохо различалась, но зато различалось ощутимое упоение, играл Заскок с удовольствием.

Было от чего повздыхать.

Бунгало были по-прежнему пусты. Никого, флажки опущены.

Школа была пуста. Двери нараспашку, окна скрипят ставнями, на крыше флюгер свернулся, болтается без дела. Школа, кстати, еще мрачнее тира, что-то похожее на артиллерийское училище – два этажа армированного пенобетона, по углам башенки, в таком не захочешь – перевоспитаешься.

Спорткомплекс был пуст, выглядел грустнее всего. Витражи разбиты, перед входом груда тертого ржавчиной спортинвентаря – гири, штанги, тренажеры, вдоль стены спят боксерские груши. Видно, что нога человека не ступала сюда уже давно.

В столовой тоже. Все стулья на столах, только в углу один стол с приборами. А за столом Аврора. Сидит, грызет свои заплесневелые батончики, запивает кипяточком. Заскок забежал вперед, с раздачи выглянул, мне промигал – каша готова, извольте кушать. Баян сиротливо скучал на подоконнике.

Притащил мне апельсиновый сок и овсянку, сообщил, что на обед будет курица и пальмовый суп. Я сказал, что от пальмового у меня икота начинается, мне бы березовый. Заскок привычно выпал в осадок, пришлось срочно его успокоить, что пальмовый я тоже вполне употребляю, не плесенеед какой-то.

Аврора громче захрустела своими батончиками, с этаким протестом. Впрочем, она, видимо, всегда протестует. Я устроился прямо напротив нее, бухнул в овсянку большой кусок масла.