- Знаю я эту тетку! Букатина! С ней не сговоришься, сядет на свою линию и сидит...

Белесые его брови подскочили на лоб, выявляя усиленную работу мысли: с какой бы стороны тут ухватиться?

Поднял на Тараса Федоровича карие, верткие глаза:

- Рубля вам не жалко?

- Хоть три! - возопил Герлах со всем пылом души.

- Не надо! А то она смекнет, что дело нечисто - откуда у меня три рубля? Вы, дядя, - мальчик распорядился решительно, - отойдите на тот край улицы. Чтоб она не подумала. А я попытаюсь...

На "том крае" Тарас Федорович долго ждал, пылая. Потом стал пригасать, простился в мыслях и с рублем, и с надеждой. Но не уходил. Ноги не шли.

И все же она появилась - небольшая, плотная фигурка, перекошенная тяжестью - с ведром в правой руке, а в ведре...

- Скорее, скорее, уходить надо, - оглядываясь, говорил Артем, - я ей сказал, что тележка приехала, металлолом скупают, она за рубль отдала сгоряча, а пришел я с ведром - уже стоит, сомневается: может, скупщик больше дал? Ну, я железятину в ведро - и чесать!

Таща по очереди тяжелое ведро, они время от времени принимались хохотать, вспоминая, как кричала тетка Букатина Артему: "Чтоб тебе глаза повылазили! Руки из тебя повыдергаю, если обжулил!"

Мальчишка проводил Тараса Федоровича до самого дома и был приглашен "зайти недели через две, посмотреть, какой о_н_а красавицей обернется".

Вот он и зашел.

...Кольчугу Тарас Федорович две недели держал в керосине, в корыте. Проконсультировался у специалистов - сказали, что железная эта рубаха с богатырского плеча - работы местных мастеров; век, примерно, шестнадцатый. Дивились, ахали, завидовали удаче.

И вот теперь взирал на нее широко раскрытыми глазами мальчик, Артем Крохмалев. Вопрос последовал неизбежно:

- Дядя, а зачем вам это?

Непонятное - следует уподоблять понятному.

- Ты марки собираешь?