— Клянусь. Никого. Какой тайны? — быстро сказал Кривошип и поднял руку.

— Гляди.

И Витя вытащил из штанины шпагу.

Кривошип взял её и начал внимательно изучать.

Витя горделиво смотрел товарищу в лицо. Но лицо Кривошипа не выражало ничего, кроме полного спокойствия. Ни изумления, ни восторга, точно ему каждый день приходилось иметь дело с такими редкостями!

— Ну? Видал-миндал? — не выдержал наконец Витя.

Кривошип презрительно опустил углы губ.

— Устаревшая, — произнёс он свой приговор.

— Что? Устаревшая? Сам ты устаревший! — возмущённо воскликнул Витя, — Эх, ты! Да разве в том дело, что устаревшая? Да эта шпага, если ты хочешь знать… самого д’Артаньяна!

— Кого, кого? — Шурка наморщил лоб. — Какого такого д’Артаньяна?

— Эх, не знаешь… — Витя захлебнулся от негодования. — Мушкетёр знаменитый, храбрец!

— Погоди! Погоди! — остановил его Кривошип, — Я всех знаменитых знаю: Александр Невский, Суворов, Багратион, Чапай… — начал он перечислять, загибая пальцы.

— Чудак! Д’Артаньян, конечно, француз был, но тоже свой. Благородный и никого на свете не боялся. А ты…

— Ещё, может быть, придумаешь, что это царя Додона шпага? — расхохотался Кривошип и покровительственно похлопал Витю по плечу. — Литературная романтика! Лучше скажи, почему в музее не был?

— Никакая не романтика! — огрызнулся вконец расстроенный Витя и потянулся к брошенной на диван кепке.

— Постой, постой! — Кривошип схватил его за рукав. — Надулся, как индюк. Давай лучше я тебе новый приёмчик покажу. Называется «тур де бра»!

Он вырвал у Вити ножны со шпагой, швырнул на диван, и не успел Витя опомниться, как очутился на полу.

— Ах, ты вот как! — закричал он.

И ребята начали возиться и тузить друг друга так, что пыль столбом поднялась с пола.

Потом, угомонившись, они уселись оба на подоконник и, не зажигая света, стали беседовать на всевозможные темы. Тайн у них между собой не было никаких.