— Ты куда это идёшь? — строго спросила Танюшка.

— А тебе что? — Витя даже не смотрел на сестрёнку.

— Мама велела: без калош нельзя!

Но Витя был уже в передней и с грохотом захлопнул за собой дверь.

По всей улице дружно шаркали скребки. Дворничихи счищали с тротуаров снег, он брызгами летел на мостовую.

Витя подхватил горсть, слепил снежок и запустил в соседний двор. Оттуда тотчас вылетел ответный снежок и шлёпнулся под ноги прохожему. Тот проворчал: «Безобразие!..», — а Витя быстро свернул в переулок, в ворота крайнего дома.

Он постучал в окно.

За окном темнела штора. Она приподнялась, чья-то рука с карандашом стукнула в стекло.

В сенях у двери висела табличка: «Поповым звонить один раз, Смирновым — два, Тихомировым — три…» Дальше Витя никогда не успевал прочитать: жильцов было очень много, целых шесть звонков.

Дверь открыла соседка Поповых, старая пенсионерка Калерия Геннадиевна. Она смерила Витю взглядом с головы до ног и сказала:

— Мальчик, вытирай, тщательно ноги и не шуми, проходя по коридору. Ты, слава богу, кажется, один?

Витя голосом потоньше ответил:

— Спасибо, один, здравствуйте. Гаврила Семёнович дома? — и затоптался на половике: в этом доме он был всегда очень вежлив.

Витя постучал в дверь.

— Да, да, заходи! — крикнули оттуда, и раздался звонкий, как колокольчик, лай.

Маленькая рыжая собачка с длинными, чуть не до полу, ушами радостно кинулась к Вите.

Вся комната была завешана картинами в рамах и без рам, белыми безглазыми масками и так тесно заставлена книжными полками и шкафами, что идти по ней приходилось зигзагами.

— Здравствуйте, Гаврила Семёнович! — громко сказал Витя.

Гаврила Семёнович в перемазанной красками куртке стоял над раскрытым длинным ящиком.

— Здравствуй, Витя, проходи. Ты что-то давненько не был! — сказал он и пошевелил мохнатыми, точно гусеницы, бровями.