— Так ведь у меня одна монета всего… — мрачно ответил парень.

— Вот и отдай ее бедным, братец!

— Так последняя-ж! Как отдать?..

— Что городишь? Стыдись, Куба! Скупишься помочь более бедным, чем ты? Жаль гроша для погорельцев?!

Тут начали старшие братья укорять скупца и громко стыдить его. Проворчал Куба что-то под нос себе, потом нехотя потянулся к поясу и достал из него большую монету, завернутую в льняную тряпицу.

— Вот, возьмите… — с большой неохотой промолвил он.

— Эх, Куба, Куба! — с упреком покачали братья головами.

Парень нахмурился было, но Петр толкнул его в бок, и он всё же опустил свою монету в ларец. На обратном пути ни словом не обмолвился Куба, только исподлобья на братьев поглядывал: жалко ему было денег — берег он их на пиво, да на гулянку в корчме, с ватагой веселых парней.

Нежаркое осеннее солнце над Ополем светило весь тот день. Не протолкаться было в толпе, запрудившей всё торжище, тесно и меж лавок, да лотков купецких. Много тут было башмаков отличной выработки, уборов женских, полотна, сукон, всякой снеди вкусной, мёда и даже серёжек серебряных, перстней витых, вина в бочонках, пряного перца, шафрана и корицы заморской.

Ничего-то теперь не могли купить братья — и гроша у них за душой не осталось. Однако останавливались у лавок полюбоваться товарами красивыми.

— Эй, хлопцы! — окликнул их кто-то из толпы. И вот уж догнал братьев богатый корчмарь, в подвалах которого самый добрый мёд хранился. — Говорят, неплохая ладья у вас имеется?

— Есть, конечно! — ответил Петр. — От отца досталась.

— Ну, а коли так, то не отвезете ли в Бжег мои бочки с мёдом? Только помните — нынче же к вечеру надобно их туда доставить: сам бжегский комес закупил их у меня! Слуги там примут у вас бочки, а я не поскуплюсь заплатить, если всё хорошо сделаете.

— Доставим ко времени, корчмарь, не тревожься! Еще нынче за ужином комес твоего мёду отведает!