— Ну? — выдохнул из себя Вовка.

— Тебе надоело получать выговоры, да?

— Еще бы,— вздохнул Тутарев, ощущая, как в груди у него разливается совсем непонятное волнение — то ли от мысли, что эта девчонка, видимо, ему сочувствует, то ли оттого, что пока нечего не известно и все представляется сплошной тайной.

— А мне тоже надоело.

— Тебе-то что надоело? Осуществлять шефство над пионером Тутаревым?

— Думаешь, это легко?

— Если не легко, зачем мучалась сама и меня изво дила?

— Поручение выполняла.

— Чье?

— Совета дружины.

— А сейчас?

— По инерции. Я заметила, как ты сушил сухари и мастерил рогатку. Зачем она тебе?

— На всякий случай. Вдруг встретится какой-нибудь Снежный человек. Я его — шлеп, и готово!

— Ты с ума сошел! Ведь никакого Снежного человека не существует. Это же сказки. И как ты мог поверить, что...

— «Как, как»! — досадливо передразнил Вовка.— Это еще не доказано! По-моему, он вполне может где-нибудь в горах проживать.

— Так что же ты думаешь делать? Искать Снежного

человека?

— Зачем искать? Просто буду ждать в горах, а если он встретится1 оглушу и приволоку в. лагерь. Так, между прочим.

— А как же ты его оглушишь?Думаешь, это легко?

— Справлюсь!

— Эх, ты,— сказала она насмешливо.— Твоей рогат, кой только мух пугать.

— Посмотрим!

— Ладно, посмотрим. А чего это ты, Вовка, кричал «Чум»?

— Вспомнил, как называется жилище у эскимосов. Понимаешь, никак не лезло в голову, И вдруг вспомнил.

— У эскимосов?— переспросила Сверчкова.— Кто тебе сказал, что эскимосы живут в чуме?

— А то где? В юрте, что ли?

— И не в юрте, а в иглу. Понимаешь? И-глу, ударение на и. Такая снежная хибарочка; купол с дыркой для дыма.