Дожидаться самого-самого наипоследнего предупреждения смысла не имело. И Вовка принял твердое и окончательное решение расстаться с лагерем. Бежать, чтоб хотя бы немного пожить без утренних и вечерних линеек. Без физзарядки. Без сигналов трубы на завтрак, полдник, обед и ужин. Без тошнотворных нотаций. Без скучных игр. Без умопомрачительных сборов, посвященных уходу за ногтями. В общем, безо всего, что ограничивало бы его, Вовкину, свободу,

Ему захотелось пожить одному, делать что вздумается, вставать когда хочется, купаться где угодно. А главное — не ощущать опеки осточертевшей Галки Сверчковой. Быть уверенным, что она не следит за каждым его шагом, не старается навязывать ему своих взглядов. Короче говоря, не отравляет ему существование!

Как-то раз Леонид Васильевич Тутарев, Вовкин отец; сотрудник городской газеты, специализировавшийся На происшествиях и отчетах о судебных заседаниях, удивил сына своими взглядами на людей.

Оказывается, каждого человека можно сравнить с газетным шрифтом.

Так, никчемных людей Леонид Васильевич сравнивал с нонпарелью. Он так и говорил: «Это разве человек? Нонпарель!» А нонпарелью, как узнал от отца Вовка, называется мелкий типографский шрифт, размер которого равен шести пунктам.

По мнению Леонида Васильевича, если человек приносит хотя бы какую-нибудь пользу людям, его уже можно называть петитом, равным восьми пунктам. Затем шли корпус (десять пунктов) и цицеро—двенадцати-, пунктовый шрифт, названный в честь древнеримского оратора Цицерона, чьи письма были впервые напечатаны шрифтом такого размера пятьсот лет назад.

Так вот, глядя на Галку Сверчкову, Вовка не счел возможным причислить ее даже к разряду нонпарели. Он считал ее ничтожнейшим пунктом — наименьшей единицей в типографской системе, равной 0,376 миллиметра. В глубине души он искренно жалел, что в этой системе нет чего-нибудь помельче — специально для сопоставления со Сверчковой.