- Так недолго и косым остаться.

- А испуганный-то в пьесе есть, - заметил Митя. - Купец-то, помните? На него разбойники нападают, он и пугается.

Лева посмотрел на него влюбленным, благодарным взглядом. На том и порешили.

Роль Горя исполнял Любопытнов. Он очень натурально пищал и весь был такой вертлявый, востроносенький, - почему-то как раз таким мы и представляли себе Горе-злосчастье.

* * *

Люди толстые и румяные чаще всего добродушны. Наша повариха подтверждала ту печальную истину, что внешность бывает обманчива. Марья Федоровна была женщина хмурая и на язык резковата. Это меня не пугало Антонина Григорьевна из Березовой Поляны тоже ведь не отличалась ангельским характером. Но вот беда: первый же обед, сготовленный Марьей Федоровной, показал, что она не похожа на Антонину Григорьевну в главном.

- Все есть в этом супе, только вкуса нету, - пробормотал Лира и был прав.

- Души нет в вашем борще, вот что я вам скажу, - сообщил как-то поварихе Василий Борисович.

- Еще чего - душу в борщ класть! - последовал ответ.

- Не в борщ, а в работу свою, чтоб ребят накормить как следует. Понимаете?

Но это не вразумило ее.

Еще непримиримее разговаривала она с ребятами.

- Как тресну поварешкой по лбу, узнаешь! - сказала она однажды Крикуну, человеку чрезвычайно покладистому, который ничего такого вовсе не заслуживал.

Я, как умел, миролюбиво стал объяснять Марье Федоровне, что с детьми так разговаривать нельзя.

- Да как еще с ними разговаривать? - сварливо начала она. - Какие они такие особенные, ваши дети?

Тормоза - вещь необходимая, но я знал, что их-то у меня нехватка. Поэтому я не заорал: "Больше вы здесь не работаете!", а сказал очень тихо и очень отчетливо:

- У них нет никого, кроме нас, можете вы это понять? Если женщина с собственными детьми худо обращается, у нее вместо сердца осиновая чурка. А уж если с сиротами... Так вот: еще раз скажете грубое слово - уволю.