Природа не была для Павла Григорьевича источником радости, как для Владимира Михайловича, но он превосходно знал ее законы и рассказывал о них обстоятельно и толково.

- Надо бы ввести его в жюри по конкурсу, - заметил как-то Василий Борисович. - Как думаете, согласится он?

Павленко согласился и сообщил, что по вторникам и четвергам после уроков к нему можно приходить на консультацию. Девочки пошли к нему в первый же вторник. Вернулись озабоченные, даже встревоженные. Я поинтересовался, с чем в они ходили к Павлу Григорьевичу, и в ответ услышал:

- Хитрый вы, Семен Афанасьевич! Вы своим расскажете! Надо сказать, что мы определили так: отряды девочек и Коломыты - в Галином ведении, в отряде Искры воспитателем Василий Борисович, в отряде Витязя - я.

Я постарался не обидеться.

К дому, где помещалась столовая, примыкал большой пустырь. Он сползал в заросший колючками овраг, который отделял нас от села. Вокруг пустыря разгорелись споры.

- Тут только овощам место, это ж целина, тут, может, только при Тарасе Бульбе рос мак, а может, галушки, - говорил Митя.

- Арбузы, лучше арбузы! - убеждал Литвиненко.

- Так-таки все поле под кавуны пустить? - презрительно переспрашивал Гриша Витязь.

Я почти не вмешивался, только отвечал, если ко мне обращались с вопросами: когда лучше сажать деревья - весной или осенью, как узнать, готова ли к посеву земля?

- Про дуб Витязь зря говорит, - объявил мне как-то Горошко. - Совсем даже зря. Павел Григорьевич нам объяснил: его враз сорняк задушит, и солнце сожжет, и ветер положит, ему и не подняться. И совсем даже не дуб мы будем сажать.