- Или вот еще. Бывало, скажет отец: "Васюк, принеси дров". Пойду, намахаю топором сушняку. Тяпнешь - так и отскакивает, летит.

"Бывало... бывало..." - повторял он, и в этом горьком "бывало" слышалась и любовь к отцу, и страстная тоска.

- Что ж тебе сказать, брат... Большая твоя потеря. Видно, хороший был у тебя отец...

- Эх, Семен Афанасьевич... Кабы вы его знали!..

* * *

- Товарищ Карабанов, - сказал мне инспектор Кляп, - вы с кем-нибудь согласовали свою идею насчет того, чтобы присвоить детдому имя челюскинцев?

- Я согласовал ее с ребятами.

- А с вышестоящими организациями?

- Нет, с вышестоящими не согласовал.

- Чересчур смело! Этак каждый заведующий будет доводить до сведения детей все, что ему вздумается! Я считаю это ненормальным.

- Ну почему же? - возразил я. - Заслужим мы - попросим дать нам это имя. Вот тогда уж пускай вышестоящие организации решают - оказать нам такую честь или нет. А неужели же и мечтать мы должны только по согласованию с начальством?

Но он отвечал мне суровым и неодобрительным взглядом и то и дело пофыркивал в нос, точно насморк его мучил.

Инспектор Дементий Юрьевич Кляп был невысокого роста, широк в плечах, с лицом пухлым и румяным. Эти толстые красные щеки, да еще при светлых, вьющихся волосах, казались не по возрасту ребяческими. И у него был сытый вид - самое неприятное из всех выражений, какие встречаешь на человеческом лице.

"Ох и хлебну я с тобой!" - неизменно думал я, глядя на него.

Следом за Коробейниковым смету ремонта посмотрел и Кляп. Он долго, придирчиво расспрашивал про каждую статью. Потом откинулся на спинку стула и, глядя на меня так, точно хотел пробуравить взглядом насквозь, сказал:

- Все пока не докопаюсь - на каком это пункте вы собираетесь себе в карман положить?

- Как? - Я не сразу понял. Вернее, не позволил себе понять.

- Ну-ну, - почти добродушно усмехнулся он, - мы люди свои. Я директоров перевидал дай боже. Чтоб ремонт - и чтоб на нем для себя не схлопотать? Да за кого вы меня считаете?