Я говорил это, а сам прикидывал, кого бы послать с Вышниченко. Послать его одного - будет ли толк?

- Я помогу! - сказал вдруг Коломыта. - Которые доски брать, Семен Афанасьевич, которые в сарае или возле кухни?

...Мы шли по селу. Вася, Мефодий, Михаил и я волочили доски. Татьяна Егоровна, цоджав губы, шагала стороной. Вакуленко, не смущаясь присутствием ребят, повторяла:

- Распустил, распустил. Уж дальше и некуда. Это что ж такое, какую волю взяли!

- Анна Семёновна, зачем же вы на всех-то?

- Сам говорил - у вас один за всех, все за одного!

- Верно. Да ведь этот у нас без году неделя. А прежде разве такое бывало? Вот и Татьяна Егоровна скажет.

- Не бывало, да вот есть, - хмуро ответила справедливая Татьяна Егоровна.

Наконец Анна Семеновна, пригрозив, что после все проверит свернула к правлению, и мы пошли дальше молча.

У Вышниченко лицо было свирепое, но он как воды в рот наорал - слова не вымолвил с той минуты, как его привели к нам, и все время, пока мы потели над забором Татьяны Егоровны. А забор и впрямь оказался ветхий.

- Вот она, ваша дыра, - сказала Татьяна Егоровна, подведя нас к пролому.

- Ладно уж, "наша"! Чинить так чинить, не скупиться, - сказал Василий.

И мы, люди не мелочные, принялись латать все дыры подряд. Мы с Шупиком распиливали доску, Вася и Миша покамест укрепляли те, что расшатались.

- Вон чем приходится заниматься. Будто дома делать нечего, - неожиданно заявил Коломыта.

- Да уж, не было печали, - поддержал Шупик.

- Хотя бы подумал сперва, - беспощадно продолжал Василий. - И куда понесло?

- Будто у самих яблок нету, - как заведенный вторил Шупик, удивляя меня такой разговорчивостью.

- Так нет же, чужих ему надо! - доводил вопрос до полной ясности Вася.

- Свои нехороши! - не унимался Мефодий. И откуда у него этот яд в голосе?