Рассеянно оглядевшись, Алик заметил, что стрелки круглых стенных часов показывали без трех минут восемь. Вот-вот должен прийти Женька Кряков! Алик с тоской воззрился на письменный стол, заваленный брошюрами, бумагами, папками и книгами.

Посреди стола, рядом с авторучкой и пресо-папье, стоял какой-то темный флакончик, а возле него пестрел спичечный коробок с яркой этикеткой. Тяжело вздохнув, Алик потянулся к флакончику и не без некоторых усилий выдернул пробку. Его ожидало разочарование — там находились какие-то кругленькие желтенькие таблетки. Поморщившись, Алик взял одну из них в рот и ощутил приятный вкус. Быстро проглотив остальные таблетки, он успел закупорить флакон, так как услышал чьи-то шаги. На всякий случай прихватив с собою спичечный коробок, Алик двинулся было к двери, но в это мгновенье она раскрылась, и в кабинет вошел отец.

— Что это тебя сюда занесло? — глухо спросил отец. — Я же...

— Извини, папа, — перебил Алик, — я нечаянно, хотел спички...

— А папиросы тебе не нужны?

— Ну, папа, — обидчиво насупился Алик, — я же не просто за спичками, а за этикеткой. Можно содрать? Такая красивая!

Прямо как марка, правда? Вот видишь, это остров, а на его фоне — молодой красивый дикарь. А это — зубчики. Правда, здорово?

Алик осторожно отодрал спичечную этикетку, мысленно подивившись, что она так плохо почему-то приклеена, и протянул ее отцу. На ней был изображен вынырнувший из глубокого мрака тепловоз, перед самыми фарами которого бежал через рельсы человек. На черном фоне белыми буквами было написано: «Не перебегайте путь перед поездом. Выиграв минуту, можете потерять жизнь!»

Филипп Иванович взял этикетку и стал всматриваться в нее.

— Действительно, черт побери, красиво, — немного погодя произнес он. — И островок симпатичный, и дикарь весьма привлекательный.

Алик часто страдал от невозможности что-нибудь ответить на подтрунивания отца, обижался на него. Но сейчас у мальчика почему-то не было никакой обиды. С удивлением покосившись на отца, он взял из его рук этикетку и уже хотел было выйти, как услышал стук. Это был, конечно, Кряков, Женька Кряков собственной персоной.