— Ячеистость, Константин Степанович.

— Ну, а вслед за ячеистостью будто бы образуются кристаллики льда. Я вспомнил, что, судя по новому толкованию полос Синтона, обнаруженных на Марсе, на этой планете, вероятно, в две тысячи раз больше тяжелой воды, чем на Земле! А почем у нас на базаре кило тяжелой воды?

— Даже поразительно! Вы — рядовой академик, а понимаете такие тонкости, что голова кружится! Вы, вероятно, даже знаете, что на Марсе есть условия для развития жизни. Вы гений, Филипп Иванович, а гениев надо беречь. А теперь, дорогой, прошу сообщить по секрету, почему вы мне позвонили.

Филипп Иванович конспективно изложил суть дела и подчеркнул, что для него является совершеннейшей загадкой, каким образом его сыну удается узнавать о секретных работах в лаборатории.

— Сколько вашему сыну лет?

— Вот-вот стукнет тринадцать.

— Пустяки, в этом возрасте он ничего понять не сможет.

— Приходите к нам, у него послезавтра день рождения.

Глава одиннадцатая,

в которой не удивляются лишь два человека

— Вообще-то, — сказал Алик, — на именины не приглашают. Друзья должны сами приходить. Я делаю исключение. Ты ребенок, и...

— Это кто ребенок? Да я старше тебя, Ушастик!

— Ха-ха, старше меня. Спорим, ты даже не помнишь своего дня рождения. — И Алик пристально посмотрел на Женьку.

— Да не смеши ты меня, — отмахнулся Кряков. — Ну так знай, что я родился в тысяча девятьсот... — На лице Женьки появилась совершенно глупая улыбка.

— Ну, жми дальше, — подбодрил Алик. — Точнее!

— Ничего не понимаю, — с испугом глядя на Алика, сознался Кряков. — Это ты, наверное, все это мне устроил, да?

— Что устроил? — невинно пожал плечами Ноготков.

— Ну, это... как его... Конечно! Я же хорошо помню, как ты заставил в клубе собаководства этого жадного дядьку...