Любовь ко всяким спорам была его неистребимой страстью.

Однажды он поспорил на килограмм ирисок, что выпьет чернила из невыливайки, и выиграл пари через две минуты.

Правда, еще спустя минуту пришлось вызывать «Скорую помощь», но это не помешало Алику уже на второй день биться об заклад, что он проглотит не расколотый орех.

С Аликом спорили часто, многие и о многом. Однако все знали, что существует единственный вопрос, по поводу которого спорить с Ноготковым было абсолютно бесполезно.

Собственно, это был не вопрос. Это была наука астрономия, которой Алик увлекался с самозабвением фанатика.

Ушастик перечитал столько книг, посвященных его любимой науке, что из них — будь это кирпичи — можно было выстроить минимум двухэтажный коттедж. Во всяком случае, именно такое сравнение приводил Женька Кряков, а уж ему-то можно было верить как лучшему другу Алика Ноготкова.

Единственным человеком, суждения которого Алик воспринимал как неоспоримые истины, был директор Научно-исследовательского института цитологии Филипп Иванович Ноготков. Стоит ли объяснять, что доктор биологических наук профессор Ноготков состоял с Аликом в единокровном родстве? Достаточно было даже мельком взглянуть на Филиппа Ивановича и его сына, чтобы сразу определить удивительное совпадение черт и понять, почему иногда профессор мог обратиться к Ушастику со словами: «Так за какие-такие антигероические поступки вам, милостивый государь, снизили в школе балл по поведению?»

Зайдя как-то в папин кабинет (хотя это строго-настрого воспрещалось), Алик застал отца сидящим за письменным столом в глубокой задумчивости — видимо, он был занят решением очередной научной проблемы и поэтому, как обычно, не заметил сына. Но именно в этот момент за окном послышался крик Женьки Крякова:

-Уша-а-а-астик, выходи-и-и-и-ии! — И Женька издал поистине разбойничий свист.

Филипп Иванович недовольно поморщился, поднялся со стула, сжал пальцами виски и подошел к окну, а когда свист повторился, крикнул: