— Обожди-и-и-ии, времени не-э-э-э-эт!
Застывшую от удивления фигуру сына Филипп Ива нович заметил лишь только тогда, когда сел на место.
— Чего тебе? — каким-то глухим голосом спросил он, с явным удивлением воззрившись на Алика. Но мальчуган молчал, не в силах отделаться от мысли, что, вероятно, его папу в детстве тоже прозвали Ушастиком, а сейчас он автоматически откликнулся на крик и свист Женьки Крякова.
Глава третья,
после ознакомления с которой можно узнать кое-что о родителях Алика и о недоразумении с Бахом
Отец Алика был одним из тех выдающихся ученых, о существовании которых человечество впервые с удивлением узнает в день их похорон. Его имя никогда и нигде не упоминалось в печати, с ним не беседовал ни один журналист, его не доводил до изнеможения ни один кинооператор. И тем не менее он был одним из крупнейших на нашей планете специалистов по цитологии, о которой из словаря иностранных слов Алик узнал, что это наука «о строении и жизненных проявлениях растительных и животных клеток».
Мать Алика, Елена Петровна, преподавала в музыкальном училище и, хотя прожила с Филиппом Ивановичем четырнадцать лет, не имела ровно никакого представления о специальности своего супруга. Надо заметить, что сам Филипп Иванович имел весьма и весьма туманное понятие о музыке и о том, что к ней относится.
Однажды, когда на именинах Елены Петровны кто-то из гостей уселся за рояль, другой ее коллега обратился к Филиппу Ивановичу с просьбой высказать свое мнение относительно Баха и баховских фуг. Профессор рассеянно улыбнулся и ответил, что великий Бах использовал не какие-то там фуги, а центрифуги, а об устройстве центрифуг знает любой школяр.
Не замечая крайнего удивления на лице собеседника, профессор тут же заявил, что о центрифугах говорить не стоит, однако о знаменитой перекисной теории процессов медленного окисления он готов читать лекцию целый вечер без перерыва, поскольку именно эта теория Баха сыграла важнейшую роль в науке и была экспериментально подтверждена.