Через несколько минут в кадке лежало ровно девять записочек. Только Женька и Константин Степанович не приняли участия в «конкурсе»: Женька — по причине того, что оказался нерасторопен, а академик — из принципа — он терпеть не мог подобных, как он выражался, «кукольных комедий», поскольку уважал теорию вероятности и знал, что шансы угадать равны нулю.
— Можно начинать? — жеманно улыбнулась Каро-Галочкина.
— Просим, просим! — хлопнула в ладоши жена академика.
Приложив руку к груди, Галина Алексеевна запела:
Когда Каро-Галочкина закончила петь романс, то по привычке наклонила немного голову в ожидании аплодисментов. Но все словно забыли об этике и ринулись к кадке с кактусом.
— Читайте записки! — первым крикнул Георгий Васильевич.
— Итак, начнем, — поднявшись с места, объявил Юрий Андреевич и сделал два шага к кадке с кактусом. Развернув одну из бумажек, он прочел: — «Соловей» Алябьева, подписала Варвара Нарзанова. — Он кашлянул и развел руками. — Увы!
— Читайте дальше! — проявила нетерпение Елена Петровна.
— Дальше — ариозо кумы из «Чародейки», Бемолин. Увы!
Через несколько минут были оглашены все девять записок. И Юрий Андреевич повторял свое неизменное «увы».
— Остался последний шанс, — торжественно объявила певица и, щелкнув медальоном, передала его Андрею Кирилловичу. — Читайте!
Андрей Кириллович извлек из медальона одну бумажечку.
— «Для берегов отчизны дальней», романс... — Он не дочитал до конца и вернул медальон певице. — Угадал! Вот так Алик!