- Штурман, - спросил Такии, - радиоперехват ведешь?

- Так точно, командир. Но полное молчание и на восемнадцатом канале, и на FM-10.

- Что, даже штатские радиостанции молчат?

- Молчат.

- Продолжай искать. Стрелок! Брент-сан! У тебя глаза как у орла. Не видно истребителей на земле?

Брент с биноклем в руке перегнулся за борт, оглядывая Сайпан. Остров казался не то что вымершим, а просто мертвым, словно те, кто сорок лет назад с таким неистовым ожесточением истреблял здесь друг друга, отказались и после смерти покинуть его, и их миазмы уничтожили здесь все живое. Брент снова зябко поежился, но на этот раз - не от холода.

- Ни одного самолета не вижу, командир.

Такии в сердцах стукнул по приборной доске так, что стрелка тахометра показала на сотню оборотов больше.

- Помоги нам, Аматэрасу! - пробурчал он себе под нос. - Стрелок, тут что-то не то. Как, по-твоему?

- Согласен, командир. Странно как-то: ни машин, ни рыбачьих баркасов.

Заметив какую-то насыпь возле взлетно-посадочной полосы, Брент стал еще внимательнее вглядываться в нее. Мешки с песком... Кустарник...

- Командир! Похоже на замаскированные капониры!

- Истребители! - перебил его голос штурмана Хаюсы. - На востоке и выше - пеленг один-восемь-ноль!

Вскинув к глазам бинокль, Брент взглянул в указанном направлении и похолодел: с востока на запад и сверху вниз, то есть прямо на них, неслись клином три "Мессершмитта": два угольно-черных по бокам, а впереди красный, точно вырванное из раны копье, еще покрытое дымящейся кровью врага. Брент знал, что на этом Me-109 летает капитан Кеннет Розенкранц, командир Четвертой истребительной эскадрильи, - лучший летчик в авиации Каддафи, бессовестный наемник и безжалостный убийца. Он еще полгода назад, когда его сбили над Токио и взяли в плен, поразил всех своей циничной отвагой. У этого лютого антисемита была душа кобры и инстинкты акулы. Ходили слухи, что он получает от Каддафи миллион долларов в год и по пятьдесят тысяч за каждый сбитый самолет. Он и сам с ухмылкой как-то разоткровенничался перед Брентом: