Папа улыбнулся, говорит:

— Валяй, чего там.

— У меня знакомый один есть, в ателье работает, звукотехнику всякую ремонтирует. Он мастер классный. Если у кого аппаратура нормальная, его на дом зовут. Особенно если импорт. Ну а тут у него какой-то мертвый случай, никак разобраться не может. А уже обещал. Неудобно, понимаете?

— Эх ты, — говорит папа, — дипломат. Проспекты свои разложил, вопросы умные задает. Сразу бы дело говорил.

— Вы скажете: дипломат. Уж заодно просто. В курсе-то хочется быть. Что, где?

Я говорю:

— Когда…

Они засмеялись, а папа спрашивает:

— Проветриваться идете?

Юра в дверях обернулся:

— А к вам, Дмитрий Алексеевич, еще зайти можно?

Папа говорит:

— Ради бога. Только предупреждай, архаровцу вот скажешь.

Мы на улице сперва молча шли. Полдороги уже прошли, наверное.

— Знаешь, Витя, у тебя отец… — Юра рукой покрутил. — Схемы эти читает, как семечки… Ты не знаешь, сколько он за ремонт берет?

— Какой, — говорю, — ремонт?

— Ну мало ли, у людей импорта много. Успевай поворачиваться.

Я смотрю на Юру и не пойму чего-то. А он засмеялся и опять рукой махнул.

Около Юриного дома мы назад повернули. Опять он меня проводил.

Папа спрашивает:

— Ты где с Юрой познакомился?

Я рассказал. Он говорит:

— Занятный парнишка.

— Ничего себе парнишка, — говорю, — на втором курсе учится в техникуме.

— Да я не в том смысле. Он парень серьезный. А как у вас, кстати, с Ваньчиком? Пароход-то ваш не уплыл еще?

Кто это придумал желтые листья мусором называть? Весь город шуршит, как живой, и грибами пахнет. Я от листопада дурею прямо. С утра специально крюка дал — через сквер пошел. Там этих листьев — травы на газонах не видно. Я их разгребал, думал — желудей наберу, да нет, видно, рано еще. Одни поганки трухлявые попадаются. Чуть в школу не опоздал. И бежал зря. Бориса Николаевича куда-то вызвали, он только к концу урока вернулся.