Девчонки наши этих листьев в класс понатащили, стали венки плести. Базылева с листьями возилась, даже спиной ко мне повернулась, потом спрашивает:

— Витька, а Витька, я тебе нравлюсь?

Стал я думать, как ей ответить, чтобы не заважничала.

— Ну тебя, Витька, думаешь долго. Это ты вчера с Юрой к нашему дому подходил?

Я к ней так и развернулся.

— Без тебя, Базылева, что, шагу ступить нельзя, следишь ты за нами, что ли? Дела у нас, может!

— Де-ло-вые, — говорит. И пошла со своим венком к остальным девчонкам.

Ваньчик у нас опять отчебучил. Венок навертел не хуже, чем у девчонок. Я слышу — смеются. Обернулся — рыжий Ваньчик в рыжем венке и в зубах еще листок держит. Девчонки набежали, зеркало ему суют. Визг, писк.

Мы потом у меня за партой уселись. И Ленка, между прочим, тоже с нами сидела. Такую они с Ваньчиком возню устроили, чуть меня на пол не столкнули. Ваньчик ей потом свой венок нахлобучил.

— Помни, — говорит, — мою доброту!

Ленки из-под этих листьев прямо не видно стало.

Выхожу на другой день из школы — на ступеньках Гудилин с магнитофоном сидит. Магнитофон, конечно, в мешке полиэтиленовом, уж и не понять, какая картинка на мешке была, все облезло, а он сидит довольный, клавишами щелкает, Гудок несчастный! Я внизу остановился Ваньчика подождать, и тут вылетает из школы какой-то третьеклассник, что ли. Он прямо в этот гудилинский агрегат так портфелем и врезался. Я даже зажмурился: ну, думаю, плакала музыка! Только у этого слона разве из рук выбьешь что-нибудь? Мальчишка и испугаться-то не успел, а его Гудилин свободной рукой зацапал и трясет.

— Ослеп ты, салага, что ли? Ты же ему в самое такое место своим дурацким портфелем долбанул! Да я теперь не знаю, что с тобою сделаю, зелень пузатая!