А ко мне уж Ваньчик подошел, и опять я сзади, а Ваньчик около Гудилина. Я только к нему придвинуться хотел — бац! — а перед Гудком Юра.

— Как дела, — говорит, — в мире прекрасного? Это тут что, музыкальное воспитание трудных подростков?

Гудилин мальчишку выпустил, стоит, глазами хлопает, а Юра его музыку послушал-послушал…

— Отлично, — говорит, — ансамбль сантехников. Соло на водопроводе.

Гудилин от злости прямо ошалел. Как двинет своим кулачищем!

Он и не понял, что случилось. Юра ему под руку нырнул и чуть-чуть только за рукав его дернул. Так Гудок со своим магнитофоном и посыпался. Свалился и лежит. Думал, наверное, мешок кулаков на него высыплют. Понял, что не на того нарвался.

Юра магнитофон поднял, из сумки вынул.

— Нет, ты послушай, какой звук! Ему, наверное, падать полезно. Ты, друг, знаешь, грохнись с ним пару раз — такая вещь будет! Или помочь?

Гудилин совсем обалдел: ступеньки ногой пинает, а кругом малыши смеются. Юра говорит:

— Это надолго. Пошли, парни!

Вышли на остановку, он меня по плечу хлопнул.

— Слушай, я с этим дефективным все на свете забыл. К твоему отцу сегодня можно зайти?

Юра уже уехал, а мы с Ваньчиком еще на остановке постояли.

— Слушай, — говорю ему, — Ваньчик, почему это всякая сволочь в темпе договаривается, а нормальные ребята так в одиночку и ходят? Это ведь Юре повезло просто, что Гудок сегодня один был.

— Ха, — говорит Ваньчик, — нормальные-то, они и по одному нормальные, а этим-то в одиночку никак.

А все-таки здорово Юра Гудилину нос натянул.

В сентябре диктанты устраивать — это только у нас в школе могут. Тут писать как будто заново учишься, а в диктант таких слов натолкают, что нормальному человеку в голову не придет. Я как про завтрашний день подумал, так сразу «русский» в портфель убрал. Сопротивление бесполезно, я по русскому раньше ноябрьских в форму не вхожу. А у меня еще и по физике сплошной туман образовался. Папа пришел с работы, говорит: