— Напрягайся, отрок.

Хорошо ему говорить «напрягайся» — знать бы как! У нашего физика не угадаешь, к чему готовиться. Вон на прошлом уроке Ваньчику велел свой год рождения в двоичном коде записать. Ну при чем тут физика? Ваньчик всю доску нулями с единицами изрисовал — смотреть страшно. И ведь ничего не скажешь, он нам это дело в прошлом году целый урок объяснял. Записывали.

Папа за дверью кричит:

— Витяй, ты что там, заснул?

Я в коридор выскочил — дядька какой-то незнакомый стоит. Что, думаю, за ерунда, я-то здесь при чем? Потом только увидел: Юра у него за спиной был.

— Вот, — Юра говорит, — Дмитрий Алексеевич, как договаривались. Познакомьтесь.

Тот, который с Юрой пришел, руку папе подает.

— Холстов.

Посмотрел я, как они в комнату пошли, и опять у себя закрылся. Холстов как Холстов. Старше Юры, конечно, а вообще-то, ничего особенного. Я физику отложил, начал по устным готовиться.

За стенкой двумя голосами говорили, потом только папа, а потом такой смех начался, что я взял и вышел.

— Картина следствию ясна, — сказал папа. — Ладно уж, посиди тут, потом доделаешь.

Он, наверное, что-то веселое рассказывал.

— Нет, вы погодите, еще вот история была, когда меня на практику отправили. Там в лаборатории два остряка были, так чего они мне только в приборах не устраивали… Все проверить хотели, соображает студент или штаны просиживает. Один раз капсюль на двух проводочках в осциллограф подвесили. Как бабахнуло, я уж думал — все, до пенсии за прибор не расплатиться. Потом-то сам разобрался: эти оболтусы здорово меня натренировали.

Юра говорит:

— А сейчас вам капсюли не подвешивают?